Main
Главная
News
Новости сайта
Biography
Биография
Face to face
Лицом к лицу
Filmography
Фильмография
Wallpapers
Обои для рабочего стола
Screenshots - movies
Скриншоты из фильмов
Screenshots - Interviews, Reclame, Show, Making of...
Скриншоты из телепередач и фильмов о съёмках
Pressa
Пресса
Video
Видео
Links
Ссылки
GuestBook
Гостевая книга

Интервью: Кристоф Ламбер. Для журнала «Sofilm»

«Я родился в кроссовках. Футболка, джинсы, кроссовки».

Сезар за лучшую мужскую роль в 1985 году за фильм «Подземка» и первые имена в афише многих фильмов 90-х годов. Босс сицилийской мафии для фильма Макла Чимино, Рейден в «Смертельной битве». Сегодня он писатель, и в ближайшее время появится в афише нового фильма братьев Коэн. Мало сказать, что карьера Кристофа Ламбера напоминает запись сейсмографа в условиях цунами. Но какой человек скрывается за затемнёнными стёклами очков?

- Вы только что закончили съёмки в фильме «Один плюс одна» Клода Лелюша и «Аве, Цезарь!» братьев Коэн. Это две полностью различные постановочные школы.

- У Лелюша свежий взгляд 14-летнего ребёнка. Он любознательный, внимательный и работает очень необычным способом. На съёмочной площадке он вначале даёт навязанные образы - которые сводятся к 40 страницам сценария, который я прочитал, прежде, чем уезжать в Индию, где прошла съёмка - и потом он предлагает сделать произвольные упражнения. Коэны гораздо более упорядочены, чем он, они не выходят за рамки режиссёрского сценария, они не любят, когда изменяется хотя бы слово. Они действуют очень властно, точно, но всё происходит абсолютно спокойно. Я не видел никогда такой мирной съёмочной площадки. Мы работали среди впечатляющих декораций, все были в костюмах и с роскошным макияжем. Это, действительно, было, как в Голливуде 50-х: была площадка, где разыгрывалась музыкальная сцена, на другой - романтическая комедийная, а на другом конце они воскресили водяные балеты Эстер Уильямс (чемпионка по плаванию в «sirene de Hollywood» в 1950 году - примечания редактора) со Скарлетт Йоханссон в середине.

- Вы проходили кастинг?

- Да, но это был частный кастинг, я не ждал среди 250 парней в коридоре… Я прошёл читку, это было успешно. Они смотрели многих людей, потому что связались со мной только спустя месяц.

- В вашем дебюте вы были частью 250 парней в коридоре?

- Это был кастинг для первого фильма, который я сделал - «Бар с телефоном». Там было 250 парней, все шикарные, в джинсах, ковбойских сапогах - за исключением меня, так как я, как обычно, был в кроссовках. Можно сказать, что я родился в кроссовках. Футболки, джинсы, кроссовки… И так как это был один из моих первых кастингов, я говорил себе: «Как я собираюсь делать свою работу, если каждый из этих 250 парней пришёл ради той же роли. Надо как-то выйти из этого положения…»

- Как случилось, что вы начали ходить на актёрские кастинги?

- Я жил в Швейцарии, и желание стать актёром было у меня с самого детства. В 18 лет я должен был пройти военную службу, и после этого я ещё стажировался в банке Барслей в Лондоне. Откровенно говоря, быть стажёром в банковском деле скучно: ты подписываешь документы, в которых ничего не понимаешь, заполняешь бюллетени, которые не можешь объяснить… Я подумал: «Ну, если это банк…» После этого я отправился в Париж, чтобы стать актёром. Я нашёл себе комнату в 10 квадратных метром, а чтобы как-то жить, я работал в магазине в Сен-Жермен, я продавал одежду. И когда ты молод и приезжаешь в новый город, ты поступаешь так же, как все люди мира: развлекаешься каждую ночь. В Париже в конце 70-х было много интересного: новый Jimmy'z de Regine на Монпарнасе, Castel, Bains Douches… Мы проживали моменты абсолютной свободы. Но так как мой отец, который не был против идеи, чтобы я стал актёром, дал мне два года для того, чтобы достичь своей цели, в конце восемнадцати месяцев я сказал себе, что надо всё же начинать много работать. Во-первых, я пошёл на курсы Флоран. Четыре месяца спустя, преподаватель, который загорелся этой идеей, сказал «Я представлю тебя в Консерваторию в этом году!» Так как он в это горячо верил, я тоже стал верить. И у меня была Консерватория. Для моего отца это было равносильно тому, как если бы я поступил в университет. Тогда как для меня это было три года рабства.

- Вы хотели научиться профессии актёра?

- В Консерватории первый год я ничего не понимал. Анализировали всё. Это было так: «что подразумевал Мольер?», и я должен был что-то делать в этом роде. У нас были возвышенные тексты, но играть нужно было по-новому. Мольер должен был играться современно, также современно надо было играть Расина, например, ходить полуголыми, класть рюкзак на стол… Почему? Текст так красив, почему мы должны изменять гения? Наконец, первый тяжёлый год был завершён, а на второй год мне повезло, у меня появился преподаватель Мишель Буке. И Буке - это не просто преподаватель, это страстный человек. Я смотрел на этого парня на сцене, который потрясал нас, требовал от нас: «Но чёрт, будьте страстными! Отдайте всё! Отдайте ваше сердце!» Именно он был прав.

- Довольно быстро, в 1984 году, вы достигаете статуса международной звезды, благодаря «Грейстоку, легенде о Тарзане, предводителе обезьян».

- На «Грейстоке» я столкнулся с производством блокбастеров: 600 человек на площадке, монументальные декорации, съёмки в ритме марафона. Мои лучшие воспоминания - все фазы подготовки с обезьянами. Всего восемь месяцев. Я провёл первые два месяца в Техасе, в лаборатории профессора, изучая язык жестов обезьян, и это позволило мне постепенно встать с ними на один уровень, чтобы они могли принять меня за своего. После этого я отправился в Лондон, где в течение следующих шести месяцев тренировался по восемь часов в день: четыре часа тренажёрный зал утром и четыре часа в искусственных джунглях во второй половине дня, где я научился использовать лианы для передвижения и подниматься, лазить по деревьям с гимнастами и обезьянами, которые прогуливались вокруг меня. Работа с обезьянами - это всё же наилучшая театральная школа мира, потому что в конце нескольких недель ты начинаешь делать всё, как животное, руководствуясь только инстинктами.

«Когда у меня был перерыв, я делал отжимания. Вернувшись к себе самому, я продолжал делать отжимания, поднимаясь всё выше…»

- Это режиссёр Хью Хадсон навязал вам такую подготовку?

- Я был обязан пройти через это. Я весил 58 кг, когда он выбрал меня на роль, и 84 кг в конце подготовки. Он хотел, чтобы я набрал объём, но отказался от накачивания мускулов, он хотел, чтобы я двигался, как танцор, на деревьях. Тогда, за шесть месяцев, я набрал 26 кг мышц. В первые два месяца я чувствовал себя, как загнанный зверь, и хотел убить своего тренера. А затем это стало наркотиком. Когда у меня был перерыв, я делал отжимания. Вернувшись к себе самому, я продолжал делать отжимания, поднимаясь всё выше…

- После «Грейстока» вы сыграли главную роль в «Подземке», втором фильме Люка Бессона, которому в то время было 26 лет. Вы воспринимали это как риск?

- Я не размышляю о степени риска, молодости или о чём бы то ни было подобном. То, что меня интересует, это то, что характеризует режиссёра, качество его режиссёрского сценария, потому что потом, когда начнётся съёмка, он - босс. Люк хотел рассказать историю о парижском метро. Идея пришла ему в голову в один прекрасный день, когда, проходя под Триумфальной аркой подземным туннелем, соединяющим Елисейские поля с Grande-Armee, он увидел, как бомж исчезает в стене, войдя в дверь, ведущую в подвальные помещения города. Он живёт там уже сорок лет, его можно встретить и сегодня. И Люк встретился с неудачниками, которые жили под землёй, он увидел небольшие комнаты, которые занимали персонажи в фильме, скрытые помещения, где мой персонаж обретает своего рода новое рождения.

- Фильм начинается с погони в Париже. Вы сами были за рулём?

- Нет, наиболее впечатляющие сцены были выполнены профессионалами. В первый день съёмок «Подземки» нужно было проехать на автомобиле вниз по улице. Я хотел сделать это сам. Люк сказал мне, что нет смысла делать этот трюк, так как при тонированных стёклах водителя не будет видно на экране. Но, поскольку я обожаю скорость, я настоял на том, чтобы сесть за руль. Но так как я слеп, как крот, я плохо оцениваю расстояние, мою скорость и, следовательно, торможение. Я при скорости 50 км в час врезался в стальной барьер, на котором были установлены камеры и за которым находились Бессон и оператор Карло Варини. Я пролетел через лобовое стекло, но всё же снова упал на своё место. К счастью, Люк отошёл вовремя. Когда он подошёл ко мне, ему стало нехорошо. Я смотрю на мой смокинг, и вижу, что я весь в крови. В конечном итоге, я попал в отделение скорой помощи, где мы провели утро, чтобы удалить осколки стекла, застрявшие в моём черепе.

- «Подземка» - это также Сезар как лучшему актёру… Вы чувствовали себя лучшим, когда получали эту награду? Что так и должно быть?

- Нет, этого не произошло. Мы получали награды скромно, просто, говорили «спасибо», и ничего больше. Со своей стороны я считаю, что ничего не приобретаю на таких мероприятиях. У меня не было детства, я был очень застенчив в школе или колледже, я провёл много времени, закрывшись в туалете, я боялся всего мира.

- Желание развлечься руководило вами при выборе роли в боевике «Горец»?

- Я никогда не выбирал этот фильм как боевик, я сделал его из-за романтической стороны - в литературном смысле термина - бессмертие, и из-за постановщика Рассела Малкэхи. Я видел клип "The Wild Boys" Duran Duran, фантастическое музыкальное путешествие в течение двадцати минут, и особенно «Razorback», потрясающий фильм ужасов, и понял, что у парня точно была голова на плечах! Я сказал себе, что это режиссёр с крупной голливудской машиной, с Шоном Коннери в роли второго плана и с музыкой Queen, и работа должна быть волнующей. Фильм, несмотря на прошедшие годы, даже если его спецэффекты устарели, продолжает жить и сегодня - об этом мне говорят мальчишки, которых я встречаю.

- Вы также сотрудничали с Майклом Чимино на «Сицилийце». Легендарный режиссёр, но пришедший к этому фильму в период двух неудач в американском прокате: «Год Дракона» и особенно «Небесные врата».

- Чимино, вероятно, величайший из своего поколения, включающего Копполу и Скорсезе, но он был слишком умён. У него было слишком много талантов. Он архитектор, художник, писатель и режиссёр. На съёмках он был лучшим во всех областях. Следовательно, он хотел всё контролировать. А это невозможно. Нужно уметь идти на компромисс. Он не умел. Это выражалось в острой паранойе, фантастических методах манипуляции. Однажды прямо перед очень трудной сценой, он мне говорит: «Я говорил с продюсерами по телефону, с завтрашнего дня я уволен». Я так и не узнал, было ли это проявлением его паранойи, или способом дестабилизировать меня. Потому что на следующий день он снова работал.

- Он оказывал на вас давление?

- Для сцен, где нужно ездить верхом, он не хотел каскадёров. В процессе съёмки мы с Джоном Тертерро провели два с половиной месяца верхом на лошадях в Сицилии, чтобы на экране было видно, что именно мы ездили по горам. Он заставлял делать это до тех пор, пока что-то не случалось. Сальваторе Джулиано, персонаж, которого я играю в фильме, сидел верхом на лошади для «Life Magazine». Следовательно, Чимино желал точно воспроизвести в кадре ту же фотографию. Он снимал труппу актёров на крутом склоне, с лошадью, которая встаёт на дыбы на заднем плане. Была сделана съёмка двадцать раз, но всё шло не так. Через какое-то время дрессировщик, который, действительно, понимал, как нужно работать, просит Чимино остановиться, но тот отклоняет просьбу и продолжает съёмку до тех пор, пока лошадь не упала. Он создавал неисчислимое количество опасностей, подвергая съёмку каждый день риску. Скакали на мостовых, которые он заставлял поливать прямо перед этим водой, лошади скользили. Но никто ничего не говорил, не осмеливался поднимать голос. Потому что сниматься в фильме Чимино было престижно.

«Не надо оставлять снимающийся фильм, даже если всё идёт не так. На «Vercingetorix» я ощущал себя, словно на каникулах на льду».

- При чтении сценария вы не говорите: «Я буду сниматься, но я чувствую, что это будет не очень хорошо»?

- Такое могло быть раньше, так старый фильм «Горец. Конец игры» можно отнести к этой категории. Бывают моменты, когда тебе делают предложение, которое трудно отклонить… И потом я знал, что после того будет несколько эпизодов саги «Крепость 2. Возвращение», это то же самое, и я вижу, читая сценарий, что это не будет безумием. Единственный фильм, где я, действительно, задался вопросами, это «Vercingetorix», потому что, в отличие от только что перечисленных мною, там не было никакого уважения на съёмочной площадке. Ни со стороны некоторых актёров, ни со стороны режиссёра, ни со стороны продюсеров. Я чувствовал себя в одиночестве в этом бардаке, но я не хотел уходить. Если бы я ушёл, прервался бы процесс. Но я говорил себе, что не надо оставлять снимающийся фильм, даже если всё идёт не так. На «Vercingetorix» я ощущал себя, словно на каникулах на льду.

- Но как вы, актёры, переживаете четыре месяца съёмок, если с самого начала видите, что ничего не идёт?

- Терпим. Это, строго говоря, не такая уж трагедия. «Vercingetorix» мог бы стать «Храбрым сердцем» на французский манер - именно так мне его продали! Когда Жак Дорфманн, режиссёр, мне его представлял, он расписывал съёмку на площадке с тремя тысячами статистов. Это были очень тяжёлые съёмки. Во всяком случае, когда режиссёр появляется в 8 часов утра, хорошо выпившим, и в 15 часов он падает пьяный, как корова, среди статистов, крича «Стоп! Снято!», это становится неуправляемым. Команда его больше не уважает, как и производители, а актёры ещё меньше. Были актёры, которые, увидев, как режиссёр был пьян, говорили себе: «Ну, если режиссёр себе такое позволяет, почему бы и мне не поступать так?»

«Я не понимаю, как можно оставаться на две недели в Каннах во время фестиваля. Это не увлекательно. Тебя разрывают на части каждый вечер».

- Вы также был продюсером фильма Xavier Beauvois «N’oublie pas que tu vas mourir», который был отобран в Каннах в 1995 году.

- Xavier Beauvois - увлечённый человек. Он несёт истинное страдание, настоящее бедствие. Выбор фильма в Каннах привёл меня в восторг из-за команды, но я не поехал туда вместе с ними. Я не люблю Канны, это меня не развлекает больше. Я был там дважды: один раз ради фильма Феррери («Я тебя люблю», 1986 - примечание редактора) и второй раз ради «Нирваны» в 1987 году, фильм, преставленный вне конкурсного показа. Фестиваль потерял часть своей ауры. Всегда одно и то же. На красной дорожке 90 процентов моделей на 10 процентов актёров, и ты не знаешь, кто есть кто. Я не понимаю, как можно оставаться на две недели в Каннах во время фестиваля. Это не увлекательно. Тебя разрывают на части каждый вечер, ты встаёшь в 8 часов утра, потому что у тебя назначены встречи, и возвращаешься к себе ночью, и так каждый день в течение двух недель.

- Вы совершенно свободно говорите о ваших проблемах с алкоголем…

- Я упомянул алкоголизм, потому что это пройденный этап. С наркотиками я никогда не имел никаких проблем. У меня аллергия даже на петарды во время фейерверка, так что… Когда я был болен алкоголизмом, я никогда не пил во время работы. Так же, как никогда не читал сценария, будучи пьяным. Кино для меня слишком ценно, чтобы всё испортить. Это мой побег, умение уходить от повседневной жизни. И сегодня я хочу, чтобы это было удовольствием. Я делаю и другие вещи на стороне, «Судья» (его второй роман - примечание редактора), немного бизнеса. Я не хочу в шестьдесят лет сказать себе, что я должен что-то делать, потому что я должен жрать…

Benoit MARCHISIO, «Sofilm», 9 октября 2015 года (Перевод Виктории ГОРОДЕЦКОЙ, автора сайта)
Фотографии: : Samuel KIRSZENBAUM

                                    Contact e-mail- mauru@inbox.ru